- Ты это чего, братуха, забурел в корягу? Кабыздоху ландрики суешь? Амбалистого вида гражданин попер было на него.

- А то! - Снегирев улыбнулся в сорок зубов. - Мужская солидарность, брат.

- Чё-чё?.. - Амбал не особенно понял, но на всякий случай остановился.

Снегирев пожал плечами:

- Так ежели нас с тобой одной баландой кормить, у нас тоже только шерсть на загривке будет стоять...

Мужик сперва вытаращил глаза, потом захохотал. Гулко хлопнул Снегирева между лопаток и воззрился на бобика уже вполне дружелюбно.

Осчастливленный барбос между тем шоколадину доел и, усиленно облизываясь, уставился на кормильца гноящимися глазами: мол, ну а дальше что будет? "А ничего, - Снегирев развернулся и, не оглядываясь, побежал прочь, - выживать, брат, лучше в одиночку".

Когда он уже приближался к своему дому, плотные облака разошлись, и в молочном свете луны стали видны людские фигуры, роющиеся в мусорных баках. Парочку эту Снегирев встречал не первый раз, - видимо, обреталась она где-то в соседних подвалах. Мужчину даже про себя окрестил "интеллигентом", поскольку на небритой физиономии того кривились модные когда-то очки в роговой оправе. Вообще-то деклассированный элемент он особо не жаловал, но терпел, полагая, что право на жизнь есть у каждого. И не забывал никогда, что остальное человечество считает иначе.

А люди всегда безжалостны к оступившимся. В культурной Франции домохозяйки имеют обыкновение выплескивать на зазевавшегося клошара помойные ведра, в Америке из-за не слишком приятного запаха оборванцев дразнят "сыром", в почтенной Германии считается хорошим тоном оскорбить забулдыгу пеннера. Но это цивилизованная Европа, а у нас бомжей рвут тракторами, пропарив в мазуте, сжигают в стакане из автомобильных покрышек, заживо закапывают в землю, распивая потом на шевелящемся холмике водку. Травят собаками, пытают до смерти, сделав из человека живой факел, снимают кино. Издеваются, кто как может, бандиты, сатанисты, общественность. А все потому, что жизнь бомжей ни для кого ничего не значит. Ни для общества, ни для государства. Да, пожалуй, и жизнь других людей тоже - это Снегирев знал не понаслышке.